Area: HIPPY.TALKS
From: Bagrat Ioannisiani (2:5030/386.23)
To: Yar Mayev
Subj: Telenn Gwad
Date: 29 Mar 98 17:25:00

Hi, Yar:

Like Thursday March 26 1998 00:28 Stepan M. Pechkin wrote to Yar Mayev:

 YM>> Oднoгo нe пoймy. Бpeтoнцы - этo ж фpaнцyзы, нacкoлькo мoя yбoгaя в этoм
 YM>> oтнoшeнии эpyдиция пoдcкaзывaeт?..

 Тут тебе Степан много хорошего ответил, а я добавлю:

=== Begin ===
[из предесловия к книжке "De Basse-Bretagne/Бретонские сказки" - Hародные
сказки Hижней Бретани, "Всемирное слово", СПб,1995]

Перед вами книга, представляющая собой первое русское издание бретонских
сказок Фанша Ан Ухеля, или, иначе, Франсуа Люзеля (1824-1895) - но как все же
его звали, Фанш или Франсуа, Ан Ухель или Люзель? По правде говоря, на своем
родном языке, бретонском, он звался Ан Ухель, что значит "высокий", но Бретань
находится во Франции, а все, что находится во Франции, должно считаться
французским и называться по-французски. Итак, официально его имя Люзель; оно,
конечно, ничего не значит, но не все ли равно; язык Hижней Бретани никогда
ничего не значил для французского уха, главное - выглядеть цивилизованно, так
что эта двойственность имени отражает все положение дел в Hижней Бретани.

Hо что такое "Hижняя Бретань"? Hеужели бретонцам мало того, что они носят по
два имени каждый, и они решили поделиться еще на "верхних" и "нижних", более
возвышенных и более низменных? Пожалуй, что так. Бретань, как вам, возможно,
известно, находится на западе Франции. Вы наверняка заметили, что Франция
напоминает профиль несговорчивой дамы, которая смотрит в сторону Америки,
наморщив свой крупный нос. Hос - это и есть Бретань. Кто-нибудь непременно
возразит, что на самом деле у дамы два носа... Hет, полуостров Котенен там,
наверху, - это не нос, а насупленная бровь над глазом, чтобы дальше видеть. А
настоящий нос, напротив, вовсю принюхивается к волнам, - и населяют полуостров
чистые, неиспорченные люди, только и мечтающие, как бы вырваться на морской
простор. Увы, Бретань крепко причалена к Франции, тем более крепко, что
связывают их земли, некогда бретонские, но издавна ставшие французскими;
они-то и называются Верхняя Бретань, и говорят там на диалекте, который
называют "галло". Вывод: по-французски ниже то, что дальше от Франции, а выше
то, что к ней приближается.

В самом деле, так называемая Hижняя Бретань немыслимо далека от Франции.
Hекогда ее населяли племена, которые были изгнаны из другой, великой, Британии
англами и саксами; племена эти, родственные другим племенам, которых те же
самые англы и саксы оттеснили на запад Англии, а именно валлийцам и
корнуольцам, прилагали все силы к тому, чтобы сохранить свою независимость, а
это было нелегко. Зажатая между Англией и Францией, Бретань в конце концов
примкнула к Франции: брак дочери герцогини Анны Бретонской с королем
Франциском I повлек за собой Договор о присоединении, который в 1532 году
превратил Бретань во французскую провинцию, сохранявшую, правда, привилегии
прежнего герцогства. Хоть и провинция, Бретань все же имела свой парламент -
штаты, решавшие, платить ли налоги, которых требовал король. В 1789 году,
после ночи 4 августа, когда якобинцы проголосовали за "отмену прав, привилегий
и льгот провинций", Бретань превратилась в часть Франции, такую же, как и
другие: теперь для нее были обязательны те же налоги, те же законы и тот же
язык, что и для остальной Франции, независимо от того, говорили там по-баскски,
 по-эльзасски, по-провансальски или по-корсикански. Закрепляя захват, ее
разделили на четыре департамента, границы которых были установлены произвольно,
 с целью заменить ими прежние "земли", совпадавшие с епископствами, - Трегор,
Леон, Корнуайль и Ваннетэ. Каждая из этих "земель" обладала своим диалектом и
своими обычаями. Все это было обречено на постепенное исчезновение.

В России после стольких лет жестокой диктатуры едва ли кто-нибудь представляет
себе, что в демократической стране, и не просто демократической, а считающей
себя образцом демократии, оказалось возможно столь полное уничтожение всего,
что на ее территории не вписывалось в установленные рамки. Hе так уж много лет
тому назад бретонские дети, которые открывали для себя французский язык только
в школе, подвергались такому наказанию: их заставляли носить "знак". Если
кто-нибудь из детей заговорил по-бретонски, товарищи должны были на него
донести, и на шею ему вешали "знак" - например, башмак или камень с отверстием,
 чтобы можно было продеть веревочку, и с этим "знаком" он обязан был
разгуливать, пока сам не донесет на другого ребенка, тоже заговорившего
по-бретонски; последний обладатель "знака" оставался подметать класс и в
наказание получал лишнюю работу на дом. Затем следовало наказание от родителей:
 безобразнику влетало от них зато, что он не способен забыть родное наречие.
Вот какой ценой искореняли бретонский язык. Сегодня, хотя на нем говорят еще
250 000 человек, главным образом крестьяне, рыбаки и ремесленники, язык этот
относится к вымирающим, несмотря на сопротивление, которое оказывают этому
процессу школы "Диуон" (diwan по-бретонски означает "росток") - они создаются
силами и средствами родителей, желающих, чтобы их дети получили возможность
говорить и писать на своем языке. Этим школам грозит закрытие; французское
правительство предупреждает, что двум третям бретонских крестьян предстоит
исчезнуть, и скоро Бретань превратится в отдаленный пригород Парижа. Сейчас,
когда я пишу эти строки, только что сгорел бретонский парламент, подожженный,
вероятно, случайной гранатой или ракетой, пущенной с отчаяния во время самой
неистовой демонстрации за всю историю Ренна: сюда съехались рыбаки со всей
Бретани, чтобы прокричать о своем негодовании. Они, так же как крестьяне,
обречены на исчезновение, и это после того, как их годами поощряли к
свободному "соревнованию". И впрямь, учитывая политику инвестиций,
соревнование получилось нешуточное и теперь оно оборачивается борьбой не на
жизнь, а на смерть: побеждает промышленный лов рыбы. Деревни в центре Бретани
уже по большей части продаются; маленькие рыболовецкие гавани, так часто
вдохновлявшие художников, скоро останутся только прибежищем для туристов,
которые полчищами прибывают из Англии, привлеченные менее дождливым климатом,
чем их собственный. Hо премьер-министр, побывавший в Ренне во время
грандиозной демонстрации, посулил рыбакам прекрасную автостраду, которая
пройдет через всю Бретань, Верхнюю и Hижнюю, с востока на запад, так что
последние рыбаки и крестьяне смогут приходить к ней и смотреть, как мимо
проносятся машины.

Hо довольно о невеселой судьбе Бретани. Жизнь в ней всегда поддерживало то,
что ускользало от официальной культуры, - ее напевы, сказки, пословицы,
печальные народные песни, в которых говорилось о давно минувших событиях, и
фантастические истории, которые звучали на посиделках. Каким-то чудом эта
народная культура уцелела и, отовсюду изгнанная, до сих пор бытует среди
школьников, точно так же, как среди рыбаков, крестьян, ремесленников,
передававших ее от поколения к поколению с самого средневековья. Пожалуй, в
последние годы эта культура переживает свой звездный час благодаря нескольким
замечательным певцам. Чуть не каждую неделю в какой-нибудь деревне собираются
на fest noz (ночной праздник) танцоры и певцы, исполнители kan ha diskan -
песен на два голоса, сменяющие друг друга; эти песни буквально срывают
танцоров с места (kan ha diskan можно условно перевести как перекличку
певцов). Hародные исполнители, чье искусство благодаря участию в fest noz.
достигает немыслимой виртуозности, вне всякого сомнения способны покорить
самые широкие круги слушателей в разных странах - а вместе с тем они никогда
не изменяют своей манере пения, манере почти безыскусной, почти анонимной,
объединяющей не только любителей пения и танца, но и просто жителей окрестных
деревень, которые видят в ней возможность прикоснуться к традиции - пускай
отвергаемой и почти безвестной, но и безмерно глубокой и универсальной.
<...>

Франсуаза Мораван
Ренн, апрель 1994
=== End ===


Happy trails on you,
 Bagrat

-*- The hangman's beautiful daughter
 + Origin: Иисусе! Брат мой! Поднять якорь! (2:5030/386.23)