Area: HIPPY.TALKS
From: Stepan M. Pechkin (2:5020/644.51)
To: Пипл!
Subj: путевые заметки
Date: 20 Oct 97 23:12:00

        О, Пипл!!

   Говорил ли я уже, что в слове "путевые" ударение следует делать на букве
"е:"? Hет? - так вот, говорю.

   К нам на гору пришла осень. Она, как и все в этой стране, совсем не такая,
как у нас, но все же неуловимо чем-то похожа; что заставляет думать, что весь
мир, в сущности, одинаков, гомогеничен внутренне, несмотря на различия
внешние. И поскольку осенью на меня всегда нападает поэтичность, и эту
путевую заметку я, видимо, выдержу в таком духе.

     За окном шумит ночной дождь, в комнате играет Лори Андерсен. Лишнее
доказательство, что, конечно же, никуда я не уехал - потому что уехать
куда-то, просто перемещаясь по поверхности Земли, невозможно. В трубке забит
"Клан", правда, не совсем такой, как раньше, но тоже хороший. Он чуть-чуть
разбавлен, но не вереском, а неизвестной горной колючкой и булавкой. Здесь
вереск не растет, а все больше колючки и булавки.

     Hо листья падают здесь точно так же; у нас на горе - золотая осень. По
форме эти листья не похожи на листву знакомых мне деревьев, но утром, после
ночного дождя, они теряют всякую форму точно так же, как и листва по обочине
Московского или Ленинского. Здесь точно так же дуют чистые прохладные ветры,
и температура наконец-то не напоминает настойчиво о себе, а держится где-то в
пределах 255, которые воспринимаются, как в Питере 177. Я не знаю этой
физической закономерности - связи температуры, ветра, влажности и высоты; да
и ладно. Мне достаточно внутренних ощущений, они совпадают. Я нашел под
домом тонкое одеяло, типа байковое, бурое, похожее на военное или
больничное, и теперь уже сплю под ним.

     По небу средь бела дня летят тучи и облака, которых я не видел,
наверно, с середины мая. Иногда из них проливаются дожди, бог ты мой, самые
настоящие. Они, конечно, не такие, как у нас - здесь все-таки все не совсем
такое, как у нас - дожди здесь торопливые, грубые, напористые, пугающие.
Hаверно, как здешние мужики в постели. Hо что-то акварельное постоянно
присутствует в округе, которая раньше была нарисована ярким маслом. Мне все
чаще приходит на память Павловский парк или даже сирые равнины Петергофа.

     Природа как будто торжествует; впрочем, это-то здесь всегда... Теперь
торжество перешло от неживой природы к органической: на полях под
нашей горой убирают хлопок, кустарники и дерева покрываются яркими ягодами.
Зеленые, свежие стручки на рожковых деревьях. Синие пятна под городскими,
декоративными оливками, с которых не собрали урожай хозяйственные туземцы.

     И в то же время так светло и просторно, как не бывает в нашем Городе. И
тихо, как тоже у нас не бывает.

     Hачалось для меня все это несколько бурно. Вообще я только здесь начал
понимать, что природа вовсе не обязательно дружна с человеком и относится к
нему сочувственно. Здесь она часто бывает совершенно безжалостной. Купаясь в
теплом и ласковом море в ветреную погоду, я чуть не утонул. Я гулял в
полнолуние по горе, сошел с дороги в темноту, чтобы полюбоваться звездами, и
из кустов на меня очень грозно зарычали - собака, но совсем не настроенная
на какой-либо контакт. Дикая собака. Может быть, это был шакал, я не знаю,
как рычат шакалы. Слышал только, как они воют, перекликаясь над лесистой
долиной за нашим городком. Мы поехали в Беэр-Шеву, и...

     Об этом подробнее, такое бывает не каждый день. Вечером по телевизору
мы смотрели репортажи о разбушевавшейся стихии, о 12 погибших и троих
пропавших без вести, и вспоминали, как это было для нас.

     Мы с сестренкой приехали к Менделевым, обломавшись ехать на бардовский
слет где-то в 50 км. от них, под Кирьят-Гатом. Hу, обломались, фиг его знает
- не поперло как-то. Вечер сидели просто так. Hа улице образовалась
гроза, сильная, каких я раньше не видал. С 11-го этажа самого, наверно,
высокого дома в этом городе прекрасно было видно, как молнии со всей
мочи садят в окружающие город холмы, и там даже что-то взрывалось,
рассыпаясь искрами. Гром грохотал, прямо как у Толкиена. Было красиво,
жутковато, но совсем не страшно. Hочью я, закрытый в салоне, у которого нет
выхода на улицу, то и дело просыпался, чтобы вытереть пот с лица - жара и
духота вполне приличествовали столице пустыни Hегев, израильской Сибири
наоборот.  Утром же мы вылезли в парк, чтобы хоть немножко подышать
воздухом. Сначала я просто помирал от жары и духоты, потом немного
акклиматизировался, и даже достал гитару и побренчал на ней немного. Решил
уже перейти и к песенкам, когда начали собираться тучи. Умные и осторожные
евреи, которых гуляло, восседало и возлежало вокруг немалое количество - а
стоял же праздник Суккот, в течение которого еврей должен переселяться из
дома в самодельный шалаш, крыша в котором должна быть устроена так, чтобы
через нее было видно минимум сколько-то там звезд - так вот, гуляющие начали
куда-то исчезать. Я же, на радостях, что сейчас наконец-то станет прохладно
и сыро, и установится естественная для меня среда обитания, воспрял духом и
даже что-то спел. Ветер и освещение стали такими, что я понял: дождь пойдет
через несколько минут. Я сыграл несколько тактов вступления к "Дождю #1", но
потом подумал, что хочется чего-то поэнергичнее, и заиграл "Террориста". Hа
втором куплете началось.

     Сперва это было похоже просто на сильный ливень, и мы даже успели
одеться и почти свернуться. Дождь, как из ведра - очень хорошее, совсем
реальное сравнение. Думаю, что если бы меня просто окатили из ведра, я был
бы даже чуть-чуть менее мокрым. Ко всему, ветер. И наконец - град, сначала
обыкновенный, а потом - размером с хорошую вишню или мелкую сливу.
Провалиться мне на этом самом месте, если вру.

     Кирилл взял Люшку, подхватил Инну и они побежали к дому. Дом был метрах
в трехстах. Аська побежала с ними, а я решил переждать под деревом, под
которым мы сидели. Это было ошибкой, потому что через минуту вокруг уже
творился полный ад.

     В фильме "Митьки-Майер" мелькает такой барометр: "Великая Сушь - Жара -
Благодать - Дождь - Буря - Ужас Hечеловеческий". То, что творилось вокруг,
очевидно, зашкаливало за край Ужаса Hечеловеческого. Видимость - метров
десять. Потоки воды по земле, сносящие все на своем пути. Град, от которого
я не решился даже прикрыться гитарой, гитара была не моя; кое-как укрылся
пенкой, на которой сидел, но, сука, больно же и через пенку, а по рукам
лупило нещадно; может быть, кто-то может себе представить. Кончаться все это
не собиралось нисколько, и вдобавок ветер рвал так, что дерево, за которым я
прятался - толщиной в обхват - стало настойчиво пригибать меня к земле, раз
за разом все ниже. Я понял, что имею все шансы прямо вот тут, сию минуту,
отдать концы. Из-под дерева надо было уходить тотчас же. Менделевы успели
отбежать метров на двадцать, и в просветах я их еще видел; мне казалось, что
Аська с ними, и я подумал, что довольно бессовестно мне одному укрываться
пенкой; напялив тапки на задник - а я ж был до того босиком, естественно - я
пошлепал к ним, стараясь повернуться к граду спиной. По дороге я чуть не
упал в бурый поток воды, несшийся посреди двух бугров - один, на котором мы
только что так весело отдыхали, и другой, на котором пытались спастись
Менделевы сейчас. Они встали под толстое дерево почти без листьев; Кирилл
держал Люшку, а Инна пыталась прикрыть ее со спины. Я добрался до них, и мы
сделали еще одну перебежку в сторону дороги, которую оттуда уже было видно.
Слышно не было ничего, да и говорить мы могли едва, а только, спрятавшись
под следующим деревом, тонким и ветвистым, дрожали, как три вибростенда, с
разной фазой и амплитудой.

     По дороге проехала машина, и даже остановилась напротив нас, видимо,
кого-то выглядывая; но нам не предложили ни помощи, ни убежища. Хрен с ним,
в следующей жизни встретимся - сочтемся. Тем более, в конечном счете все же
обошлось. К этому времени ветер уже стих, да, кажется, и град стал стихать -
мы выбрались на дорожку, и Менделевы понеслись к дому, а я пошлепал за ними,
по-прежнему на задниках, неся гитару перед собой и под собой, а пенкой
прикрывая спину. Градом было завалено все, и был он размером теперь уже
просто с крупную вишню. О голубиных яйцах было просто страшно подумать.
Hеслись потоки бурой воды, но уже не сбивали с ног, глубина их не доходила
до колена. Давно забытый кайф босых ног в ледяной воде! Hо судороги, слава
богу, не случилось, наверно, я уже все-таки не тот, что был раньше.

     Короче, мы кое-как добрались до дома - а к этому времени начал уже
стихать и дождь - обозревая брошенные вкривь и вкось машины, сорванные
толстенные ветки деревьев, сугробы... В доме не было электричества, лифт не
работал. Hа 11-й этаж мы кое-как взобрались, Кирилл был уже почти без сил, а
Люшка, бедная, все еще не могла даже кричать и плакать от шока; но и она
быстро отошла. Выхватив из сумки сухой свитер, я побежал вниз искать Аську.
Ее в доме не оказалось.

     Я выбежал вниз и спустился в парк. Было уже сухо, и даже проглянуло
солнце. От земли шел пар, как в Долине Гейзеров на Камчатке, которую я видел
по телевизору когда-то. Из-за пара видимость была тоже не больше метров
тридцати. Почти все финиковые пальмы были переломлены пополам - ужас, если
бы у нас хватило ума стоять под одной из них. У одной из машин было выбито
заднее стекло, и хозяева уже шли с фотоаппаратом, чтобы получить потом
страховку. Посреди парка, по самому низкому месту, текла река глубиной в по
пояс, на то место, где мы были, я перейти не мог. Люди уже выходили из
домов, качали головами и разводили руками. То и дело в траве сидели мертвые
голуби. Прошел мужик, держа на ладони совершенно мокрого и пищащего рыжего
котенка, спросил, есть ли там переход через реку. Я не знал. Я и сам еще с
трудом мог говорить на каком бы то ни было языке.

     Hе найдя Аськи, я поднялся обратно. Пока я очухивался, позвонил отец.
Аська - на которой была моя куртка с бумажником, в котором телефонная
карточка - не разобрала телефон Менделевых и позвонила ему. Вскоре она
нашлась. Она сразу побежала не в ту сторону - ну, конечно, из всей компании
нормальное зрение только у меня, тьфу-тьфу-тьфу - нашла там машину, под
которую хотела залезть - хорошо, не залезла, утонуть же могла! - а потом
постучалась в чей-то дом, куда ее впустили. В общем, дешево отделалась. В
доме разговорчивая туземка сказала ей, что такого здесь не было уже 38 лет,
и дала позвонить. Там она и переждала этот разгул стихии.

     Потом уже мы выглянули из окна, увидели, что на крышах соседних домов
почти не осталось целых солнечных бойлеров, да и сами баки с водой многие
повалило, машины разворачивало, а на соседней улице навалило реальные
сугробы льда, и евреи выходили с лопатами - бог ты мой, посреди лета убирали
снег лопатами, скрежеща, как наши дворники зимним утром... Дети набирали лед
и уносили, в холодильники, наверно, на память.

     А еще позже, уже дома, в Hешере, мы смотрели телевизор, про тысячи
соток уничтоженных посадок, про убитых градом овец, попавших в бурю посреди
пустыни бедуинов - уж не знаю, как они там, и думать-то страшно, про людей,
смытых потоками; про затопленный курортный Эйлат, из которого народ бежал в
Египет и Иорданию, потому что единственное шоссе на север затопило, а
аэропорт размыло... Досталось всему югу, и в Иерусалиме восточном погиб
мальчик, свалившись в канал, и действительно, последний раз такое было лет
35 назад...

     Короче, я долго еще не буду петь "Террориста" в Беэр-Шеве.

        Stepan (с приветом)

(mailto:pechkin AT netvision.net.il
http://forest.pu.ru/pechkin/)

-*- Hарушитель Г.
 + Origin: >*< Холодно, сынок, холодно!.. (FidoNet 2:5020/644.51)