Area: HIPPY.TALKS
From: Bagrat Ioannisiani (2:5030/386.23)
To: Oleg Nevedomsky
Subj: хиппи
Date: 16 Oct 98 17:50:00

Hi, Oleg:

Like Friday October 09 1998 22:12 Oleg Nevedomsky wrote to All:

 ON>     Вот вспомнилась мне что-то тема, пpомелькнувшая тута недавно (а может
 ON> уже и давно... кому как ) Вообщем сабжик такой был : настоящие хиппи, и
 ON> подумалось вдpуг мне , а pазве вы делите людей, на тех кто такой как ты и
 ON> не такой ? Разве так можно, ведь вpоде как непpавильно это или это я как
 ON> всегда ошибаюсь деля все на хоpошее и плохое ?

=== Begin Text1.Txt ===
Э. Дюркгейм и М. Мосс

О HЕКОТОРЫХ ПЕРВОБЫТHЫХ
ФОРМАХ КЛАССИФИКАЦИИ.
К ИССЛЕДОВАHИЮ
КОЛЛЕКТИВHЫХ ПРЕДСТАВЛЕHИЙ

Современные открытия в психологической науке выявили
существование весьма распространенной иллюзии, заставля-
ющей нас принимать за простые, элементарные такие мысли-
тельные операции, которые в действительности очень слож-
ны. Мы знаем теперь, из сколь мнопих элементов сформиро-
вался механизм, благодаря которому мы конструируем, прое-
цируем вовне, локализуем в пространстве наши представле-
ния о чувственно воспринимаемом мире. Hо это разложение
на элементы пока еще очень редко производилось примени-
тельно к собственно логическим операциям. Способности к
определению, дедукции, индукции обычно рассматриваются
как непосредственно данные в структуре индивидуального
рассудка. Разумеется, нам давно известно, что в ходе исто-
рии люди учились все лучше и лучше пользоваться этими
разнообразными функциями. Hо считается, что существен-
ные изменения происходили лишь в способе их исполь-
зования; в своих же основных чертах они сложились тогда
же, когда возникло человечество. Даже не задумывались о
том, что они могли сформироваться посредством мучитель-
ной, трудной сборки элементов, заимствованных из самых
разных источников, которые весьма далеки от логики и
тщательно организованы. И в этой концепции не было ни-
чего удивительного,  поскольку  становление  логических
способностей относили только к области индивидуальной
психологии. В былые времена еще не возникало мысли о
том, что методы научного мышления -- это подлинные соци-
альные институты, возникновение которых может описать и
объяснить только социология.

Предшествующие замечания главным образом относятся
к тому, что мы могли бы назвать классификационной функ-
цией. Этот процесс классификации существ, событий, фак-
тов окружающего мира по родам и видам, в подчинении их
друг другу, в определении их отношений включенности или
исключенности логики и даже психологи обычно восприни-
мают как процедуру простую, врожденную или, по крайней
мере, осуществляемую только силами индивида. Логики счи-
тают, что иерархия понятий задана в вещах и непосредст-
венно выражается бесконечной цепью силлогизмов. Психо-
логи думают, что только игра ассоциации идей, законы
сопряженности и подобия между состояниями сознания
способны объяснить агглютинацию образов, их организацию
в понятия, причем в понятия, классифицированные в отно-
шении друг друга. Правда, в последнее время возникла не
столь простая теория первоначального психологического
развития. Была высказана гипотеза, согласно которой идеи
группировались не только по их взаимному сходству, но так-
же и по их отношениям с движением. Тем не менее, как бы
хорошо ни было их объяснение, оно по-прежнему представля-
ет классификацию как продукт индивидуальной деятельности.

Существует между тем один факт, который сам по себе
достаточно ясно указывает на то, что эта операция имеет
другие истоки: дело в том, что наш теперешний способ ее
понимания и использования возник относительно недавно. В
самом деле, для нас классифицировать вещи - значит рас-
пределять их по группам, отличным друг от друга, разде-
ленным четкими демаркационными линиями. Из того, что
современный эволюционизм отрицает существование между
этими группами непреодолимой пропасти, не следует, что он
их смешивает настолько, что отрицает право выводить их
друг из друга. В основе нашего понимания класса лежит
идея четкого ограничения. Однако можно, вероятно, сказать,
что это понимание классификаций возникает не ранее, чем у
Аристотеля. Аристотель - первый, кто провозгласил сущест-
вование и реальность специфических различий, кто доказал,
что средство есть причина и что не существует прямого пе-
рехода от одного рода к другому. Платону в гораздо мень-
шей мере было присуще ощущение этого различия и этой
иерархической организации, поскольку для него роды были
в определенном смысле гомогенны и могли сводиться одни
к другим посредством диалектики.

Мало того, что наше теперешнее понятие классификации
имеет историю; сама эта история предполагает длительную
предысторию. Важно в полной мере оценить состояние не-
способности различать, в котором первоначально пребывал
человеческий ум. Даже сегодня значительная часть нашей
народной литературы, наших мифов и религий базируется
на основательном смешении всех образов, всех идей. Среди
них нет таких, которые были бы, так сказать, более или ме-
нее четжо отделены от других. Превращения, передача ка-
честв, замещения личностей, душ и тел, верования, связанные
с материализацией духов, одушевлением материальных объек-
тов, составляют элементы религиозной мысли или фолькло-
ра. Следовательно, сама идея подобных превращений не
могла бы родиться, если бы вещи были представлены в
строго разграниченных м классифицированных понятиях.
Христианская догма претворения является следствием этого
состояния ума и может служить доказательством его всеоб-
щего характера.

Тем не менее образ мышления в европейских обществах
сохраняется в настоящее время только в виде пережитка, и
даже в этой форме мы обнаруживаем его лишь в некоторых,
четко локализованных функциях коллективного мышления.
Hо существует бесчисленное множество обществ, где в этио-
логической сказке заключается вся естественная история, в
превращениях -- вся теория растительных и животных видов,
в прорицательских циклах, магических кругах и квадратах-
все научное предвидение. В Китае, на всем Дальнем Восто-
ке, во всей современной Индии, как и в античных Греции и
Риме, понятия, относящиеся к симпатическим действиям, к
символическим соответствиям, к астральным влияниям, не
только были или остаются широко раопростраиенными, но
также еще и исчерпывали или исчерпывают собой коллек-
тивную науку. Стало быть, они основаны на вере в воз-
можное превращение самых разнородных вещей друг в дру-
га и, следовательно, предполагают более или менее полное
отсутствие определенных понятий.

Если мы обратимся к наименее развитым среди извест-
ных нам обществ, к тем, которые немцы обозначают не-
сколько расплывчатым термином Naturvo:lker (естественные
народы) , то мы обнаружим еще большую мешанину в мыс-
лях. Здесь сам индивид утрачивает свою личность. Между
ним и его внешней душой, между ним и его тотемом -- пол-
ная неразличимость. Его личность и личность его fellow-
animal (родственного животного) составляют единое целое.
Отождествление настолько велико, что человек приобретает
свойства вещи или животного, с которым он таким образом
сближается. Hапример, на острове Мабуяг люди из клана
крокодила слывут обладателями крокодильего нрава: oни
горды, жестоки, всегда готовы к бою*. У некоторых сиу су-
ществует часть племени, называемая красной, включающая
кланы пумы, бизона, лося - животных, отличающихся не-
обузданными инстинктами; члены этих кланов от рожде-
ния - люди войны, тогда как земледельцы, люди, естест-
венно, мирные, принадлежат к кланам, чьи тотемы - преиму-
щественно мирные животные.

Если так происходит с людьми, то тем более так обстоит
дело с вещами. Между знаком и объектом, именем и лично-
стью, местностями и жителями не только полностью отсут-
ствует различение, но, согласно очень верному замечанию
фон ден Штайнена по поводу бакаири и бороро, "принцип
generatio aequivoca (двойственного происхождения) для пер-
вобытного человека считается доказанным". Бороро ис-
кренне считает себя лично длиннохвостым попугаем; по
крайней мере если он и должен принимать его характерную
форму только после смерти, то в этой жизни он по отноше-
нию к животному является тем же, что гусеница - по отно-
шению к бабочке. Трумаи всерьез воспринимают себя как во-
дяных животных. "У индейца отсутствует наше определение
родов по отношению друг к другу, так, чтобы один не сме-
шивался с другим". Животные, люди, неодушевленные объ-
екты первоначально почти всегда воспринимались как под-
держивающие между собой отношения самого полного тож-
дества. Отношения между черной коровой и дождем, белой
или рыжей лошадью и солнцем являются характерными чер-
тами индоевропейской традиции, и число примеров можно
было бы увеличивать до бесконечности.

Впрочем, это состояние мышления не очень ощутимо от-
личается от того, какое еще теперь в каждом поколении слу-
жит отправной точкой индивидуального развития. Сознание
в этом случае есть не что иное, как непрерывный поток
представлений, погружающихся друг в друга, а когда раз-
личия начинают появляться, они очень фрагментарны. Вот
это находится справа, а это -- слева, это -- в  прошлом, а
это -- в настоящем, это похоже на то, это сопровождало то-
вот приблизительно все, что мог бы породить даже ум взрос-
лого человека, если бы воспитание не внушало ему способы
мышления, которые он никогда бы не мог установить сво-
ими собственными силами и которые представляют собой
плод всего исторического развития. Мы видим значительную
дистанцию, существующую между этими рудиментарными
различениями и группировками и тем, что составляет настоя-
щую класификацию.

Поскольку, стало быть, человек классифицирует не спон-
танно и не вследствие некоей естественной необходимости,
вначале наиболее необходимые условия для классификаци-
онной функции у человечества отсутствуют. Достаточно к
тому же проанализировать самое идею классификации, что-
бы понять, что человек не мог найти в самом себе ее основ-
ные элементы. Класс -- это группа вещей, однако вещи сами
по себе не представляются наблюдению сгруппированными
таким-то образом. Мы вполне можем более или менее ту-
манно воспринимать их сходство. Hо одного факта этих по-
добий недостаточно, чтобы объяснить, как мы приходим к
собиранию существ, сходных в таком-то отношении, к их
объединению в некую идеальную сферу, замкнутую в опре-
деленных границах и называемую нами родом, видом и пр.
Hичто не позволяет нам предположить, что наш ум при рож-
дении содержит в себе вполне готовый прототип этой эле-
ментарной рамки всякой классификации. Разумеется, слово
может помочь нам придать больше единства и устойчивости
сформированному таким образом объединению, но если сло-
во и является средством лучше произвести эту группировку,
как только осознана ее возможность, все же оно само до
себе не может внушить нам представление о ней. С другой
стороны, классифицировать -- значит не только составлять
группы, но и располагать их в соответствии с весьма особы-
ми отношениями. Мы представляем их себе как соподчинен-
ные или подчиненные по отношению друг к другу, мы гово-
рим, что одни (виды) включены в другие (роды), что вторые
подчиняют себе перовые. Одни доминируют, другие подчи-
няются, третьи независимы друг от друга. Всякая класси-
фикация предполагает иерархический порядок, модель кото-
рого не дают нам ни чувственно воспринимаемый мир, ни
наше сознание. Стало быть, уместно спросить себя, куда мы
за ней отправились. Сами выражения, которыми мы пользу-
емся, чтобы ее охарактеризовать, позволяют предположить,
что все эти логические понятия имеют внелогическое проис-
хождение. Мы говорим, что виды одного и того же рода
поддерживают отношения родства; мы называем некоторые
классы семействами; разве само слово "род" не обозначало
изначально семейную группу? Эти факты заставляют
предположить, что схема классификации является не сти-
хийным продуктом абстрактного рассудка, но результатом
работы, включившей в себя всякого рода внешние элементы.
=== End Text1.Txt ===


Happy trails on you,
 Bagrat

-*- The hangman's beautiful daughter
 + Origin: Пришлите нам еще марсиан! (2:5030/386.23)