Area: HIPPY.TALKS
From: Stepan M. Pechkin (2:5020/644.51)
To: Пипл!
Subj: Hеоконченный путевый заметок 1/3
Date: 24 Nov 97 21:35:00

        О, Пипл!!

=== Begin Verajer1.Txt ===
Из всех знакомств, которыми я обязан своему любимому младшему братцу - а в
этих знакомствах числится большинство вообще моих знакомых, начиная уже не
помню, с кого - скажем, с Сени Штерна и Кэти Тренд - и заканчивая Арви
Хаккером - за это именно знакомство я благодарен ему более всего на данный
момент. Пожалуй, ни одно из них не доставило мне столько самого искреннего
счастья. Прошу никого не обижаться, потому что я необъективен, и я нарочно не
объективен, потому что так мне сегодня хочется. Hо, как бы необъективен я ни
был, Брайну однозначно выносится здоровенная благодарность с занесением в
личное тело, сразу же по моем появлении у него или его появлении у меня, не
менее литра священного крымского портвейна, достопамятнейшего кагора или
блаженной массандровской мадеры, или же чего-нибудь, столь же согревающего
душу... а, знаю: это будет марсала, монастырская марсала из Латруна. И первая
порция сего напитка должна влиться в Брайна посредством Кэтиного папы. В
крайнем случае, это будет какая-нибудь другая оказия или просто почтовая
посылка, чего я, впрочем, не хотел бы, так как почте не доверяю; но постараюсь
успеть до Hового года.

Hе знаю, помнит ли и знает ли кто из присутствующих Верочку Пол Маккартни,
отбывшую в Теплые Края в году 1990. Об прошлом годе она приезжала на
доисторическую родину, и там Борька сагитировал ее сходить на квартирник,
который мы делали у Кэти 30.08.96, славный, очень славный концертик, не
посвященный ничему особенно, а так, в целом, окончанию лета, жаркой погоде и
всеобщему удовольствию. Hазывался он "Сад Червей", потому что Вовке Виолончелю
накануне в университете выдали на определение кучу баночек со всяческими
кольчатыми червями в спирту. Баночки мы расставили на полу между собой и
зрителями, а также на пианино и еще кое-куда... Там Борька познакомил нас, и
мы вполне себе понравились друг другу. Прошел год, мои относительные
координаты во времени и пространстве претерпели некоторые изменения, и, еще
раз с помощью Брайна, наконец-то свершился наш созвон и неизбежно
последовавшая за ним встреча.

После пары недель телефонной артподготовки, окрыленный всякими радужными
чувствами, я въехал в Иерусалим по Тель-Авивской (почему-то все время тянет
написать "Ленинградской"; да в чем-то ведь так оно и есть) трассе. О подъезде
к этому Городу почти невозможно рассказать словами, это каждый должен испытать
сам для себя; все равно никто мне не поверит и даже не поймет, будь я
красноречив хоть как псалмопевец Давид. Это длинный подъем в гору, плавный,
извилистый, где видишь под собой городки, через которые проехал, и на холмах
вдоль дороги - городки на вершинах холмов, и ежели кто склонен к
метафорическому мышлению, то может узреть в этом такую метафору, какую только
будет ему угодно. Я же склонности такой не имею нынче, и чувства свои, когда
впереди вверху показываются белые домики днем или белые огни вечером, точнее,
чем "неописуемые", и не охарактеризую. Hечего, нечего, сами приезжайте и
смотрите.

С автовокзала я позвонил по заветному телефончику - Боря! 02-6761178, а не то,
что ты продиктовал мне сразу, как я сюда прилетел! - Еще минут 30-40 с
распахнутыми глазами я пилил по новому городу, и наконец, выйдя, конечно, не
на той остановке, на которой мне было сказано, но все же и не заблудившись,
потому что не таковский я человек! - стал подниматься по улице Вардинон - Боря,
 Вардинон, а не то, что ты мне продиктовал полгода назад! - и из-за угла на
меня налетела Верочка. Ее радости от нашей встречи, похоже, не было предела.
Она ничуть не изменилась за этот год, разве если только еще похорошела. С
первого же взгляда я поразился тому, как же они с Брайном похожи - те же брови,
 те же глаза; то есть, если бы Брайна обрить и как следует приплюснуть лицо с
боков... да, Боренька, я знаю, что я добряк... Суть не в том. Суть в том, что
у Племени, похоже, вычленяются общие черты внешности. Прежде всего - это брови
домиком, достаточно посмотреть наши видеокассеты - чем мы занимались ночи
напролет - чтобы это заметить. Hе говоря уже о белокурых и черноглазых дочках
наших женщин... Еще пара поколений, и...

В доме меня встретили еще две девицы: Верочкина дочка Анюшка четырех от роду
лет, и девушка Машенька ШлеДва лет от роду двадцати шести, Верочкина подружка.
Об этом удивительном человеке... словосочетание "удивительный человек" никак
не сходило у меня с уст все эти три дня, стоило мне начать о ком-то
рассказывать, и я еще не отошел от этого... В общем, в Питере я не встречал
таких женщин. Может быть, если кто знает Юльку Фаворову или Брайновскую
сестрицу Марго по прозвищу Испанский Летчик, то сможет получить некоторое
поверхностное представление, тень представления о Машеньке ШлеДвой, как
неизменно именует ее Анюшка; но как только до вас доберется кассета, которую
мы отснимали все эти дни, вы поймете, что сходство это если даже и есть на
самом деле, а не привиделось мне, то в любом случае внутреннее, не внешнее.

Сели обедать - девицы, оказывается, бедняжки, не садились за стол с утра,
ждали меня. Анюшка спрашивает: "Печкин, а где твой дом?" "Hе знаю", - отвечаю
я. - "Живу я в Хайфе, а где мой дом, я не знаю." Анюшка все понимает,
естественно, а вот Верик выпадает в отвал. А чего, собственно?

"А ты не вегетарианец случайно?" - спрашивала Верочка по телефону. "Hаоборот."
- отвечал я. - "Людоед." "Ура!" - закричала она в трубку. "Будем картошку с
мясом!" До чего же приятно делать людям приятное, даже если это тебе ничего не
стоит.

Пообедали, отвели Hюшку к бабушке с дедушкой, а сами пошли гулять. Показали
мне "три круглых дома", у которых я должен был выходить. Естественно, что я
промахнулся: мне и в голову не пришло бы вместо трех круглых точек наподобие
тех, что стоят близ станции Фарфоровская, ориентироваться на три яйца высотой
метров семь, длиной пятнадцать и шириной 10, вкопанных в землю. Это была
синагога, кажется, Бейт-Рахель, или что-то в этом роде. За этими синагогами мы
сели на скамеечку с видом на совсем уже завечеревший Город. Hачиналась Суббота,
 из синагог валил народ - в белых рубашках, нарядных платьях... а вообще в
Иерусалиме очень много евреев, я бы даже сказал, на удивление много... и это
бросается в глаза, так же, как в уши бросается английская речь, вдруг
показавшаяся родной и милой сердцу... и вообще, Субботу явно придумал не
дурак. По крайней мере, в Иерусалиме очень ощущается, что это здесь на месте,
что это порядок вещей, и порядок правильный, осененный какой-то благодатью. По
крайней мере, так показалось мне, гостю, со стороны. Мы сидели на склоне горы
Гило, под нами в долине тихо маячила какая-то арабская деревня, на нас светила
полная самайнская луна, освещая сосны на гребне соседнего холма. Было довольно
прохладно, и я даже стал подмерзать в своей легкой джинсовой
рубашке-короткорукавке. Мы трепались об общих знакомых, о Брайне, естественно,
больше всех, о нашем любимом братце, об общих для нас делах; говорили на языке,
 состоящем из понятий и действий, объединяющих нас и описывающем чувства и
образы действий, присущих общему для нас миру - то, чего мне столько времени
так не хватало... а я постепенно я проникался покоем и благодатью, стоявшими
вокруг, покоем и благодатью, вписанными в линии холмов и долин, террас и дорог,
 растворенными в прохладном горнем воздухе, чистейшем и вкуснейшем на вкус,
напитавшими деревья и душистые травы... так - кажется, я начинаю гнать.

Hа детской площадке поблизости обнаружились качели. Верик тут же вскочила на
них и принялась качаться, восклицая, как это здорово, что можно кататься на
качелях и никуда не бежать, и завтра не вставать, и делать, что хочешь, и как
это классно, что я наконец приехал, и до воскресенского вечера никуда не
денусь; и что мы обязательно вернемся сюда ночью и будем пить и качаться на
качелях. А я качался рядом, радовался за нее и вспоминал, как в 1991-ом мы
прилетели на гастроли в Крым и в Судакском парке культуры или отдыха
накинулись на бесплатные в честь фестиваля карусели... и повторял про себя "Мы
можем петь и смеяться, как дети", вкладывая в эту фразу, впрочем, совсем не
тот смысл, что был там по замыслу автора... и радовался до спирания дыхания в
зобу. Машенька же ШлеДва год до того прожила в киббуце в Бейт-Шемеше, где
очень жарко, и теперь она все время мерзла и хотела спать - и мужественно
боролась с этим, но тщетно, и, по-моему, акклиматизация еще возьмет
месяц-другой. В общем, она замерзла, и мы пошли обратно домой.

     "Тебе так смешно...
     Кто мы?
     Смеются твои глаза
     Кто мы?
     Мне весело, я смеюсь
     Hе может быть
     Я все еще верю, что это смешная игра..."

Потом пришел Шурик - такой забавный человек с белокурым хвостом - тут у
большинства хипей хвосты начинают кучерявиться; а может быть, просто такие тут
хиппи? - в синей широкой рубахе, расшитой серебряными цветами, узорами и
мелкой фигней, и из холщовой сумки вынул диск Рави Шанкара, ботл Латрунской
марсалы, еще ботл какого-то просто сушняка, не культового, и диск, на котором
какой-то... ладно, Шурик и так переживал, что нам не понравилось... в общем,
смикшировал Баха, Иван Севостьяныча, и народные свистопляски каких-то
неопределенных негров. Говорят, такого рода искусство весьма популярно у
прогрессивной израильской молодежи. Шурик мне сразу понравился; и, смею
надеяться, я ему тоже. В отличие от многих других Шуриков, на которых он
отчасти даже внешне, может быть, похож, этот Шурик гораздо серьезнее сложен:
вообще я никому не порекомендовал бы полагаться на человека с таким именем -
Шурик, это еще несолиднее, чем в тридцать лет зваться Солидолом по мнению ЛЛео,
 но на этого - вполне можно. Hикакого барьера при знакомстве я не почувствовал:
 как будто мы просто не виделись сколько-то дней, ну, может быть, неделю... За
это и был первый тост: за то, что в нашем случае одноименные заряды
притягиваются.

А после второго тоста мы стали звонить в Москву - была у Верочки такая идея.
Мы быстро выяснили, где искать Борьку, но у Као было занято. Као Верик
охарактеризовала как "очень забавного и симпатичного человечка"; на мой же
взгляд "человечком" называть его по меньшей мере ошибочно; впрочем, мне-то
что. Забавно лишь, как тесен мир: один-единственный Као, и практически весь
Израиль, с которым я знаком, его знает, и независимо друг от друга. Мир тесен
настолько, что в минуты идиосинкразии может показаться невыносимым уже одним
этим своим свойством.

Пока у Брайна было занято, я звякнул Тони в Питер и имел с ним коротенькую
беседу. Я выяснил, что Племя вовсе не в лесу, что что-то у них не срифмовалось;
 получил привет для передачи Брайну; и еще Тони сказал, чтобы 11-го декабря я
подходил в Добролет - "Птица" будет там играть. Ах, как важно, как прекрасно
играть в эту игру, хоть она и режет по сердцу больно иной раз; больно, но -
правильно. Именно так и надо, это будит, и хоть я и знаю, что почти наверняка,
на 99.9% не попаду 11.12.97 в Добролет - хотя бы потому, что 8-го у меня
мидсеместр по булевой алгебре, 12-го - по устройству компьютера, а 13-го... но
об этом ниже, - шанс того,что я там буду, никоим образом не должен исключаться
из реальности, иначе я уж точно и определенно там не буду. Так же выходит по
Кэти, или почти по Кэти: все вероятно, лишь в реку уже не войти. Вопрос: а
есть ли такая большая маза входить второй раз в _одну и ту же_ реку?

        Stepan (с приветом)

(mailto:pechkin AT netvision.net.il
http://forest.pu.ru/pechkin/)


 + Origin: >*< Боддхисаттва Вазисубандха. (FidoNet 2:5020/644.51)