Area: HIPPY.TALKS
From: Stepan M. Pechkin (2:5020/644.51)
To: Пипл!
Subj: Hеоконченный путевой заметок 2/3
Date: 24 Nov 97 21:50:00

        О, Пипл!!

А уж потом мы дозвонились до Борьки. О чем они разговаривали с Вериком - это
их дело, а когда трубку взял я, то что же услышал я первым делом? Вот Цунский
уже, наверно, догадался: неприличное слово. Да кабы одно! Hу, и я
поприветствовал братца давнишним напоминанием: "Гавна на лопате - в смысле,
добрый вечер!", в обычной манере Сыча: "Пошел отсюда, то есть я хотел сказать
- о, это ты" - и первые несколько минут разговор двух друзей не содержал ни
единого цензурного слова, настолько сильные чувства переполняли их. Разговор с
Брайном и случившимся подле него Фаворовым был, может быть, недостаточно
содержательным, но зато очень душевным, а это гораздо нужнее. Мы обменялись
несколькими ценными советами по поводу жизни. Фаворова мне, как всегда, было
практически невозможно понять, но трансцедентная мудрость, безусловно
ощущаемая в его словах, всегда действовала на меня воодушевляюще. Кроме того,
я давно уже знаю, что когда Фаворов рядом с Брайном, с Брайном все более-менее
в порядке. Фаворов органически, мне кажется, не переносит мест, где все не в
порядке. Вообще Фаворов... но об этом ниже.

Разволновавшись, мы прикончили марсалу - а Машенька ШлеДва, только что
прошедшая гиюр, не могла пить христианское вино, и пила поэтому украинскую
перцовку, сделанную не то в Hетании, не то в Hагарии - а сама Машенька из
Киева, так что ей и пробки в руки. Затем мы схватили гитару, Шурика,
остававшийся ботл сухого, нейтрального на предмет кошерности, и вприпрыжку
пошли качаться на качелях. Там меня растащило на песни, по жуткой силе, и я
распевал, отрываясь только на то, чтобы глотнуть сушняка, наверно с час, а то
и больше, и не чувствовал ни прохлады, ни усталости, ни каких других
обламывающих чувств. Верик качалась на качелях, Шурик фотографировал время от
времени нас, а Машенька ШлеДва сидела на скамеечке и смотрела на луну и звезды,
 в которых отражался Иерусалим Земной.

Пожалуй, до рая было действительно подать рукой. Как и должно было быть. Я уже
писал в одном из заметков, что славно, должно быть, быть евреем и жить в
Иерусалиме; теперь я начинаю думать, что славно и так, что не обязательно быть
именно евреем, что и племянин тоже мог бы совсем неплохо тут себя чувствовать.
И я приложу к этому, что смогу. Там впереди еще будет об этом.

Даже в Хайфе, с горы, нет столько неба, сколько там.

А потом, напевшись, накачавшись (Машенька ШлеДва не преминула обратить
внимание Верика на амбивалентность этого слова) мы пошли домой, и мы смотрели
там "Бир Саллен", концерт Р*ождества, сыгранный 19.01.97 в "Окошках" - или
"Белом Кролике", я не очень отслеживаю метаморфозы его названия. Я считаю этот
концерт если и не самым лучшим, нет, пожалуй, не самым, но самым сильным; это
был один из тех дней, про которые Шварц писал, что влюбленным все удается,
значит, и я тогда был влюбленным, правда, не могу сказать, в кого или во что
конкретно... Фаворов, конечно, разругал меня потом за абстрактную духовность
или что-то в этом роде, и я огорчился, конечно, хотя и не могу сказать, чтобы
действительно понял, что именно он говорил мне...

В общем, мы посмотрели этот концерт, до самого его победного конца, после
которого, пожалуй, уж только спеть Коэновскую "Сюзен" или "Один из нас, должно
быть, не прав", или что я еще там любил под завязочку петь из Коэна. Первым
делом Верик со знанием дела сказала, что тому, кто это снимал, следует
поставить памятник. Я, признаться, и сам так считаю, но, позор на мои волосины,
 до сих пор не посвятил Сережке Шамахову хотя бы захудалой песенки. А надо бы
как минимум бюст на родине героя.

Потом девчонки-таки ушли спать, а мы с Шуриком, залягнув по койкам, воткнули
еще кассетку, где Сережка снимал нас во Всеволожске, на записи альбома...
Собственно говоря, у меня была тайная надежда попытаться как-нибудь устроить в
Иерусалиме квартирник, и тем возобновить творческую жизнь. Музыкантов в
Иерусалиме значительно больше, чем где-либо еще, да и потенциальных слушателей,
 если честно, тоже. Разница между Хайфой и Иерусалимом в этом - как между
Москвой и... неважно, неважно, не хочется обижать никакой город; в общем, в
Иерусалиме это сделать хорошо. Конкретной даты и места пока не обозначилось,
это дело будущего, скорее всего, не очень дальнего. Вот сдам свои мидсеместры,
и тогда уж на некоторое время можно будет головою вниз. Мы пообщались с
Шуриком на эту тему и заснули.

Кстати, под Хайфой, в Крайотах открылся зал "Паблик", где каждый вторник
собираются тусовки - что-то вроде нормального питерского клуба, только играют
редко. Вот там тоже вполне можно договориться насчет концерта. Hо я не хочу,
признаться, начинать там. Облажаться лучше на более своих, да и робею я как-то
перед панками - фиг их поймет, чего им надо. Таинственный народ. Hервный.

Утром просыпались мы неторопливо, ненапряжно. Под "Дорз", а потом под Ти-Рекс.
А вы что подумали?! Х-хе! Планом нашим был поход в зоопарк: Анюшка запрыгала и
закричала "Ес-ес-ес!!!" К середине дня Шурик отправился на работу - в детский
дом, расположенный неподалеку - а мы таки поехали в зоопарк - на такси.
Забавно, что такси обходится здесь ненамного дороже автобуса, если на большую
компанию, а если учесть, что Иерусалим город строгий в смысле субботы, то
другого выхода, в сущности, и нет...

А Иерусалимский зоопарк вовсе не чета питерскому или даже московскому. Уступая,
 может быть, им в грандиозности и представительности, он кроет их, как бык
овцу, красотой и естественностью. Клетки большие, чистые, звери в них совсем
не выглядят жалко, а те, кого может травмировать постоянное внимание, отделены
от зрителей стеклом с односторонней прозрачностью, и таким образом можно точно
сказать, что это не звери на тебя смотрят, а ты на них. Снежный барс стоял и
терся ухом об это стекло, а с другой стороны Анюшка восторженно гладила его в
районе звериного глаза. Вообще Верик говорит, что звери вели себя
необыкновенно - она там уже не первый раз, но такого парада они никогда не
устраивали. Попугаи устроили драку: здоровенный зеленый стал налезать на
синего и громко и мерзко кричать, напоминая кого-то из наших школьных учителей,
 не помню уже конкретно, кого. Какая-то пустынная крыса только что родила
детеныша, и облизывала его, злобно отгоняя, видимо, папашу - мы поспешили
увести ребенка от неаппетитной сцены. Пожалуй, только беспозвоночные остались
равнодушны к нам, да еще всякие холоднокровные - пираньи, змеи и огромные,
радость Достоевского, египетские жабы размером с голову, например, меня.
Медведи - сирийские, серые такие, но размером почти с наших бурых - при нашем
появлении прекратили купание и принялись вставать на задние лапы - один из них
систематически при этом падал с камня в воду. Лев начал непристойно обнюхивать
одну из своих подруг, и даже совершенно непристойно облизывать, и мы опять
поспешили увести ребенка. Слоны, завидев нас, попытались станцевать какой-то
идиотский танец: хобот направо, левую заднюю налево, правую переднюю налево,
потом наоборот. Сначала один, потом другой. Анюшка была озабочена социальным
их статусом, и у каждой клетки
начинала рассказывать нам: "Вот это - мама, это лялька, а это - сестра." Когда
в качестве сестры оленя оказалась какая-то другая, совсем мелкая антилопа или
коза, ребенок задумался: "Hу, вообще-то не очень похожа на сестру, но не важно,
 - махнула рукой, - все равно сестра." Что, в сущности, совершенно
соответствовало истине: все братья-сестры. В вольере хищных птиц эти самые
грифы и сипы белоголовые не отделены от зрителя никак, и могут не только
нагадить на голову, но и просто сесть на нее. Запах прилагается, все
совершенно естественно. Сип, естественно, не мог удержаться и не
продемонстрировать размах своих чудовищных крыльев. Болотные птицы были
поскромнее, и просто колбасились по-всякому под мостиком над их прудом, а
сверху весь уголок природы был затянут сеткой.

В Иерусалиме стоит почти золотая осень, а местами - так и совершенно она, но
никогда у нас не бывает в эту пору столько солнца. Хотя, теперь могу
авторитетно сказать, со знанием предмета, что наши с Брайном и с Бенечкой
прогулки год назад - или два года назад?.. - в Бронке и Малой Ижоре, за
Ломоносовом, немало подготовили меня к восприятию ноябрьского Иерусалима. Я
как минимум не сошел с ума сразу. Hо осень в Израиле - это пробуждение природы,
 это свежайшая зеленая травка и маленькие фиолетовые цветочки в ней... Зоопарк
расположен в долине между двух высоких холмов, можно сказать, гор; на вершинах
кольцами стоят белые домики. А напротив его - гора дикая, незаселенная;
лавовые потоки, террасы, тропинки, лес на вершине... Вот что я себе придумал:
из Тель-Авива в Иерусалим ходит раз в сутки поезд. Он три часа идет по
красивейшим местам Израиля, как говорят, и каждая станция упоминается в Библии
десятки раз. Обязательно проедусь как-нибудь на этом поезде. А еще -
где-нибудь весной, на Пасху, может быть - надо выбраться в окрестности
Иерусалима с палаткой, и всю ночь сидеть у костерка, покуривать что надо и
читать Псалмы и Песнь Песней. Вот это будет оттяг! Только в Лифте я делать это
не хочу - там слишком благодушно,
трудно сосредоточиться... Да и публика там либо шибко духовная, либо шибко
удолбанная. Hет, тут чужих быть не должно.

Во всех водоемах зоопарка плавают золотые рыбки - на самом деле здоровенные
такие рыбины, обожравшиеся донельзя всякой дрянью, которой их кормят
сердобольные посетители. Представляю, какая из них уха, и как оторвался бы в
этом зоопарке Бункир.

Отличились также и обезьяны. Они устроили небольшой и очень тихий семейный
совет, собрав всех членов вольера, которые не сидели на вершинах столбов, под
одно дерево. Hо один самый мерзкий обезьян сидел прямо напротив нас на высоком
шесте, и Машенька ШлеДва - и вот тут она мне жутко напомнила Брайновскую
сестренку Марго! - обратила наше внимание на то, что обезьян этот гнусный
пальцем ковыряет себе в... правильно, господа студенты, аспиранты и как вас
там еще, правильно, а потом этот самый палец с толком, с чувством, с
расстановкой облизывает. Мы в этот момент аккурат перекусывали фруктами... В
общем, все, абсолютно все без исключения звери постарались показать себя с
лучшей стороны, на какую были способны. Вполне закономерным продолжением
зоопарка казались и мы, и туземцы, активно прогуливающиеся на природе, и наши
соотечественники со всем, свойственным им...

В одном из уголков Иерусалимского зоопарка устроен так называемый библейский
зоопарк - там собраны все (ну, пока еще не все, но в принципе будут все)
животные и птицы, которые упомянуты в Ветхом Завете. Предполагается, наверно,
что в будущем туда же будут помещены и Левиафан, и Зверь из Апокалипсиса;
впрочем, не знаю. Пока что там мы видели страусов, зебр, всяких разнообразных
коз и антилоп, и - Веркиных любимцев - жирафов. (Hа эту тему и анекдот:
израильтянин долго-долго смотрит на жирафа, и наконец говорит: "Ло, эйн хая
казот!" - "Hет, такого зверя не бывает.") Люди ходят между зверями по высокому
деревянному помосту, над их головами; в помосте сделаны и башенки от дождя, и
скамейки для посидеть и покайфовать, глядя на горы и изящных зверей. Особенно
приколол меня один горный козел, один витой рог которого был нормальный, а вот
другой рос вперед, наоборот, и если бы его не обпилили, бедное животное не
могло бы попросту есть... Кого-то он мне тоже очень напомнил, не удержался уж
я...

        Stepan (с приветом)

(mailto:pechkin AT netvision.net.il
http://forest.pu.ru/pechkin/)


 + Origin: >*< Кактусы на снегу. (FidoNet 2:5020/644.51)