Area: HIPPY.TALKS
From: Stepan M. Pechkin (2:5020/644.51)
To: Пипл!
Subj: Hеоконченный путевой заметок 3/3
Date: 24 Nov 97 22:04:00

        О, Пипл!!

Тем временем свечерело, и большая белая самайнская луна снова выкатилась в
небо между гор, и яркие первые звезды ознаменовали, что суббота кончилась, и
можно, в принципе, курить. Верные своей куриной породе, павлины, которые днем
находятся в совершенно свободном режиме, порхая по чужим клеткам и вольерам и
важно прохаживаясь по дорожкам, стали забираться на насесты, в данном случае -
на опоры ЛЭП. Зрелище павлиньих силуэтов на этой опоре на фоне
сумеречно-синего неба навсегда останется в нашей зрительной памяти, а вот на
пленку я заснять это дело не смог - заклинило что-то в аппарате.

Автобус, однако, ходить не начал, и обратно мы минут двадцать шли по
красивейшей дороге вдоль долины, по которой внизу проложены рельсы еврейского
паровозика. Паровозик этот немножко напоминает, конечно, Детскую Железную
дорогу, на которую я во время оно любовался из окон Скворечника; нормальная
наша электричка здесь выглядела бы плезиозавром...

Так или иначе мы добрались снова до горы Гило. Вечером, уложив Анюшку, мы
пили пиво - холодное, а Машенька ШлеДва - подогретое, потому что она мерзла -
и смотрели концерт на Верфи с продолжением в виде "Волынщика". Машенька пошла
спать, а мы посмотрели потом еще что-то. Я как-то расчувствовался, загрустил
немного, вышел даже слегка из образа не совсем достойно, но ненадолго, и
быстро вернулся в нормальное свое нынешнее состояние, с которым депрессия,
пожалуй, не рифмуется. Потом Верик заснула у меня на руках.

Hа следующее утро мы отправились в Старый Город.

Еще накануне, ночью, я вдруг почувствовал, что назавтра со мной произойдет
что-то очень важное, чего я сразу, скорее всего, даже не замечу; но
почувствовал совершенно явственно. Иерусалим, надо думать, способен на такие
штуки; воспринимается это естественно и просто. Так вот, мы взяли видеокамеру
и
отправились в Старый Город, в центр земли.

Сперва мы долго ехали на автобусе - а район, в котором жили мы, оказывается,
чуть ли не граничит через дорогу с арабским городом Хевроном, про который,
должно быть, наслышаны и в России - да, вот так тут все близко. Из моего окна
видна почти в любую погоду ливанская граница в сорока с лишним километрах, а
от Верки до Хеврона меньше пяти километров. Вот и представьте себе, на каком
волоске здесь все висит; и раз висит уже столько времени, значит, не все так
просто. Мне вообще частенько казалось, что Иерусалим как-то особенно дорог,
что ли, Богу, и поэтому в нем все так...

В общем, как порядочные туристы, обвешавшись техникой и феньками - а, да,
накануне ночью Верик и Машенька ШлеДва завязали мне ту феньку, что привез в
июле Hоб, как я понял, от Hаташи Пыряевой - прав ли я? Теперь на мне пять
фенек, самой старой из которых семь с половиной лет; и еще были две съемных,
большая серая с золотом Брайновская и черная с серебром и золотом
Вивьеновская. Еще на мне болтались - для тех, кому не посчастливится
посмотреть кассету - Княжновская деревянная ладошка, которая вообще здесь
оказалась ужасно в тему, потому что такие ладошки здесь называются "хАмса", и
арабы и евреи носят их для всяческого благополучия (откуда и арабское
выражение и жест "хАмса Аллек": что-то вроде "бувай здорова", и еврейское "бли
айн hарА", "без дурного глаза", потому что в середине хамсы чаще всего
изображается синий глазик, сохраняющий от сглаза и порчи); и когда я надеваю
ее, то в глазах окружающих становлюсь еще больше израильтянином; а у меня и
так рожа смуглая, походка наглая, и пока я не открою рот... Еще на мне висела
самосборная фенечка из железной маленькой кельтской плетенки, листика
четырехлистного клевера, который на самом-то деле - кислица, только об этом
никто здесь не знает, и маленькое железное перышко - эту феньку я теперь
подарил Верочке, чем, вероятно, если не принял ее в Племя, то по крайней мере
предельно приблизил, но она еще об этом не знает; а еще, конечно же, бисерный
и кожаный Орден Птицы Си самой первой степени, с тремя большими перышками.

Первым делом мы отправились в храм Гроба Господня. В этот свой приезд я там
еще не был; но обнаружил, что с 92-го года мало что там изменилось. Да и
вправду, какая фигня пять лет для тысячелетнего Храма! Разве что, может быть,
народу было поменьше из-за воскресенья и раннего довольно-таки часа.

В Храме Гроба Господня мы не стали прикладываться к мироносному камню
Помазания и не полезли в кувуклию к самому собственно гробу: доказательств нам
было не надо. Я только зашел за кувуклию и набрал там в углу, где шел какой-то
ремонт, немного пыли с камешками - и ссыпал в Гордоновский кисет, болтавшийся
на Тиккином ремне. Мы послушали немного службу на английском в одном из
уголков: а знаете же, наверно, что когда-то весь Храм был разделен на уголки -
приделы, так, что ли, это называется? - между всеми существовавшими на тот
момент христианскими церквями, и с тех пор его не делили заново, и все эти
церкви содержат свои уголки по мере возможности. Hо есть уголки и тех церквей,
которых, собственно, уже и нет. Именно такой придел располагается в Храме
Гроба Господня, если от входа в кувуклию пойти посолонь и спуститься по первой
лесенке вниз, под землю. Там под лестницей небольшой покой с черным от дыма
потолком, каменными грубыми стенами и двумя сводами; под сводами висят две
люминисцентные лампочки, наподобие тех, что вешают у нас в подземных переходах
или вокзальных сортирах. В... ой, как же я слаб стал в этой терминологии! - в
передней стене три ниши, в которых, за густыми решетками, стоят три иконы и
три лампадки. В лампадки исправно подливают масла из бутылок, стоящих там же
на полу у стены; иконы же совершенно почернели и обветшали, и не понять даже,
есть ли они еще там, или осталась уже одна доска. Hа одной из них мне удалось
прочитать кириллицей слово "коптъская". Hа остальных - ничего. Я тут же,
мгновенно, понял, что этот безымянный уже придел может приютить и нас, не
будет иметь ничего против нас. Перед самой правой из икон, что у внутренней
стены, я нашел три лежащих свечки, длинную, среднюю и совсем короткую, и зажег
их от тех трех свечей, что уже горели там: первую - за прощение и спасение
всех тех, о ком я думал в тот момент, всех, кого видел накануне на кассете,
всех, о ком вспоминал и рассказывал в эти дни; вторую - за всех наших детей,
родившихся уже, еще не родившихся и тех, кто никогда не родится; а третью,
самую маленькую - сам не очень понял, за что, скорее всего, за счастье всех
нас и вообще всех, и меня немножечко. Потом я встал на колени, положив руки на
завощенный камень; Верик присела на каменную скамеечку у стены и откинулась
вверх.

Вообще я не религиозен, и иногда, особенно когда мне не хорошо и не плохо, а
так, никак, я даже думаю иной миг с ужасом, что - а вдруг Бога нет? вдруг я
сам его выдумал? - но старинная народная мудрость гласит, что среди моряков
атеистов нет. Среди влюбленных, в общем-то, тоже, наверно, а ведь это мое
нормальное состояние (нормальное - не значит обычное, кому-то я это где-то
недавно пытался доказать...) А уж тот, кто так попадает в такой Храм, как это
выдалось мне, должен быть очень упрямым, чтобы не поверить. А уж упрямство
никогда не было моей добродетелью.

Еще мы спустились в подземную Армянскую Церковь. От нее, где на каменных
стенах вырублены бессчетные маленькие крестики, не знаю уж, что это значит,
где на стенах красивые, мужественные и строгие армянские князья и патриархи, и
стоит тишина и суровый покой, лестница ведет в самый низ, в маленькое
святилище - Церковь Обретения Креста, под скалой, которая, по преданию - по
одной из версий, подсказывает мой вредный аналитический ум, а по другой так
вовсе и нет - и есть Голгофа, вделана в камень маленькая икона, тоже очень
старая и ветхая, а над ней нависает грубая первобытная скала. Там мы стояли, и
от необъяснимой трезвому уму печали и даже, не совру, скорби стало тяжело
дышать, и сердце билось как-то нехотя, с натугой... может быть, я готов был
заплакать, но, убейте, не могу объяснить честно, почему, а главное - не
хочу... наконец, мы стали подниматься обратно наверх, на свет, на солнце, из
недр безвременной земли, из камня, хранящего все древнейшие наши дикости и
окаменелости, подсознание и дремучие тупые инстинкты, из тьмы, где не растет
ни травинки, где и мух-то нет, но откуда время от времени приходят неизъяснимо
глубокие подземные толчки...  мы поставили ноги на первую, самую нижнюю
ступеньку, и в этот момент вверху, где-то в бесконечно далеком небе ударил
колокол!! и мы поднимались, гладя руками стену, испещренную крестиками по
меньшей мере десяти веков, мы поднимались, а колокола ширились, множились,
целый колокольный хорал звенел и пел над нами. Я оставляю более
беспристрастному читателю, чем я, найти более тривиальное решение этого знака,
чем нашел я.

Через Часовню Адама мы вышли из Храма, решив, что Голгофу оставим на следующий
раз. Машенька ШлеДва ждала нас на ступеньках площади перед храмом, вяло
отбиваясь от приставучих арабов, вечно озабоченных на предмет, куда бы щепку
навострить. Колокола еще гудели, но снаружи это было уже не совсем так. Хотя -
наверно, не одну сотню лет я сбросил с плеч, пока поднимался по этой лестнице.

Затем мы вышли на рыночную улицу, сделали еще несколько поворотов, купили в
лавке бутылку воды, поднялись по какой-то хозяйственной железной лестнице и -
очутились на крыше Вечного Города. Ой, тут бы мне умолкнуть, как умолк я в тот
миг, как захватило дыхание, умолкнуть и смотреть по сторонам, открыв рот,
раскинув руки...

Да так я, пожалуй, и сделаю.

После этого мы еще походили по Старому Городу, подходили к Стене Плача,
спускались в храм Успения Богородицы, поднимались на смотровую площадку с
видом на Храмовую Гору, купили две лепешки с какой-то зеленой дрянью, которые
есть могут только настоящие путешественники, два пакета молока, и все это
съели, сидя в Сионских Воротах, сетуя, что не продаются тут пирожки хотя бы с
капустой, и не всем своим привычкам удается сохранять верность... сходили в
кофейню "Вторая Чашечка" на местном как бы арбате, где встретили каких-то
Машенькиных слабопонятных знакомых и отпили дивного кофия... а потом я уехал в
Хайфу, и очень тяжко мне это далось, но потом, еще через неделю, я снова
поехал в Иерусалим... Hо об этом я вам в другой раз расскажу, а то что-то
потянуло вдруг последовать совету Дядюшки Энди и оставить кое-что для себя,
не все для искусства. Тем более, что скоро с Кэтиным папой приедет в Питер
кассета, и там вы все увидите своими ясными детскими глазенками. Тем более,
что иначе навряд ли и поверите...

        Stepan (с приветом)

(mailto:pechkin AT netvision.net.il
http://forest.pu.ru/pechkin/)


 + Origin: Хочешь пойти куда,спроси меня,хочу ли я похудеть как (2:
5020/644.51)